Непростые отношения искусства и общества в PinchukArtCentre

218
31 травня 2015
Илья Чичкан. «Спящие принцы Украины», 1997, цветная печать
Олег Голосий. «Мост», 1992 холст, масло
Андрей Сагайдаковский. Из серии «Студии анатомии», кон. 1980-х, холст, масло, мел, смешанная техника, предоставлено художником
Сергей Братков. Из серии «Золотая война», 2009, коллаж, чернильная печать, темпера, фломастер, предоставлено художником
Павел Маков. «Фонтан истощения», 1995-2003, бронза
Оксана Чепелик. «Хроники от Фортинбраса», 2001, оцифрованная 35-мм пленка, 30’, предоставлено «Украинской студией хроникально-документальных фильмов»
Олег Тистол. «Воссоединение», 1988 холст, масло (слева)
Юрий Лейдерман. «Без названия», 1985-1987, ученические тетради, самодельные книги, коллаж, тушь, фломастер, предоставлено художником
Нацпром. Из серии «Украинские деньги», 1995, бумага, коллаж, трафарет из коллекции Игоря Абрамовича
Юрий Рупин. Из серии «7 ноября», 1985, цифровая печать с отсканированных негативов, предоставлено семьей художника
Арсен Савадов. Из серии «Донбасс-Шоколад», 1997, цветная и черно-белая фотография

В пятницу в PinchukArtCentre по-традиции открылись две новые выставки, причем впервые за всю историю центра удалось обойтись внутриукраинскими ресурсами, без громких иностранных имен и заезжих звезд от мира искусства.

Главный проект кураторов Бьерна Гельдхофа и Татьяны Кочубинской "На грани. Украинское искусство 1985-2004" расположился на трех этажах центра.

Он посвящен периоду становления искусства независимой Украины.

Думаю не сильно ошибусь предположив, что от PAC - институции, которой принадлежит одна из самых внушительных коллекций украинского актуального искусства - подобный проект ожидали примерно со дня открытия, а это без малого десять лет.

Леонид Войцехов. "Между прочим", 1983/2015, воспроизведения перформанса 1983 года 

Вторая же выставка - "MUTE" Зинаиды Лихачевой, занявшая небольшое пространство PAC UA на третьем этаже центра  - стала полной неожиданностью для всех, кто внимательно следит за отечественным художественным процессом. Но об этом чуть позже.

Вернемся к основному проекту.

Само название проекта "Borderline. 1985-2004" ("На границе. 1985-2004") определяет важнейший период в истории отечественного искусства - эпоху 90-ых - как некую транзитную зону, определенный водораздел между советской и новой реальностью, проявившейся с социальными протестами 2004 года.

Для того, чтобы описать внутренние процессы, происходившие в обозначенной буферной зоне, кураторы предложили три темы: "Перестройка", "Поиск личной/национальной идентичности", "Утрата моральных ориентиров".

Василий Цаголов. "Уголовная неделя", 1994, цветная печать, предоставлено художником

Поясняя свою концепцию, Бьерн Гельдхоф много и подробно говорил о том, что его выставка - это попытка предложить альтернативный взгляд на украинское искусство, едва ли не уникальная возможность отступить от формального разделения на уже сложившиеся школы: "Новая волна", "одесский концептуализм" или "харьковская школа фотографии".

Парадоксальным образом практически все представленные на выставке художники являются ярчайшими представителям этих явлений. Без Леонида Войцехова и Юрия Лейдермана невозможно вообразить явление "одесского концептуализма", Борис Михайлов и Сергей Братков - составили мировую славу "харьковской школе фотографии", Олег Голосий, Арсен Савадов, Александр Ройтбурд, Павел Маков, Василий Цаголов, Андрей Сагайдаковский, Илья Чичкан и Олег Тистол - принадлежат к "Новой волне".  

Набор художников более, чем хрестоматийный, а значит и безопасный, не сулящий никаких открытий. Но если выйти за пределы хрестоматийного ряда художников и еще более хрестоматийного ряда их работ, кураторы не собирались, то о какой же альтернативе тогда  идет речь?

Бьерн Гельдхоф полагает, что альтернативный взгляд кроется в выявлении социально-критического аспекта в творчестве этих художников. Хотя сам факт их социальной и политической заангажированности уже давно не ставится под сомнение.

Столь тенденциозный выбор и сужение многообразия украинской художественной практики к трем темам больше напоминают развешивание ярлыков, чем реальное стремление разобраться. И говорит о буквальном стремлении перенести свое понимание происходивших в украинском обществе процессов на ситуацию в искусстве.

Сергей Братков. Из серии "День ВДВ", 2002 винил, цветная печать, предоставлено галереей "Риджина", Москва 

Заявленная выставка об украинском искусстве 1985-2004 годов обернулась ретроспективным взглядом на формирование украинского общества из советского "полуфабриката".

Стремление поставить знак равенства между состоянием искусства и состоянием общества - ключевая ошибка этого проекта.

Кураторы упускают из виду один факт: художники, представленные на выставке, может и были советскими людьми, но они никогда не были советскими художниками.

Потому тема "перестройки" никогда всерьез не возникала в их искусстве, равно как и идеи поиска "национальной идентичности". Отрицая все, что было связано с "совком", художники могли только поприветствовать создание нового государства, даровавшего им свободу от советов.

Павел Маков. "Книга дней", 1992-2002, бумага, офорт

Они признали себя гражданами Украины, а значит и украинскими художниками.

Но единственная идентичность, которая их могла интересовать - индивидуальная (в противовес советскому коллективизму), а вот поиск национальных корней - всегда был лишь поводом для иронии и сарказма (проекты Тистола и группы "Нацпром"). В отличии от украинского общества, которое оглядывалось назад, художники всегда старались смотреть в будущее.

То, что кураторы выводят под третьей, довольно реакционно сформулированной темой "утрата моральных ориентиров" - по факту является фиксацией распада общества, произошедшей в 1990-ых, потерей общих интересов, целей и ценностей.

Каждый тогда был сам за себя.

Арсен Савадов. Из серии "Донбасс-Шоколад", 1997, цветная и черно-белая фотография

Художники дурачились, юродствовали, провоцировали общество, но ответом всегда оказывалась тишина. Сила критического искусства раскрывается в способности поднять общественную дискуссию и, возможно, заключить новый общественный договор. В 1990-ых общество было аутичным, дискуссии не получалось, каким бы сильным не были художественные высказывания.

Работы Арсена Савадова, Василия Цаголова, Бориса Михайлова кажутся сегодня оглушительным криком, но тогда в обществе просто отсутствовал аппарат, способный воспринять этот ор и адекватно отреагировать на него.

Борис Михайлов. "История болезни", 1997-1998 цветная печать, предоставлено художником 

То, что у украинского общества и украинского искусства разные судьбы - один из самых трагичных сюжетов в новейшей украинской истории. Эту ситуацию разрыва и бесконечного бега по одному и тому же кругу непонимания между обществом и художниками точно описала Катерина Ботанова.

К сожалению этот сюжет до сих пор актуален.

Представленные на выставке и признанные классическими работы Бориса Михайлова, Александра Ройтбурда, Арсена Савадова, Влады Ралко и других авторов до сих пор не поняты и не отрефлексированны, не осознаны и не приняты украинским обществом.

 Влада Ралко из серий "Китайский эротический дневник", 2002 "Спортивная", 2004 "Школьная цигейка", 2004-2007 бумага, карандаш, акварель, маркер

Закаленные в застенках советского андеграунда художники уже несколько десятилетий ведут необъявленую войну с близорукостью и инфантильностью общества, не желающего видеть проблемы о которых они говорят, отказываясь слышать их голос.

Борис Михайлов. "История болезни", 1997-1998, цветная печать, предоставлено художником 

Вот и на этой выставке, боюсь, всемирнопризнанная серия фотографий с харьковскими бездомными "История болезни" Бориса Михайлова у посетителей PAC найдет гораздо меньший отклик, чем приторно-сентиментальный проект о женщинах-волонтерах Зинаиды Лихачевой.

Мы снова предпочтем не думать о том, что сегодня также как и в конце 90-х большинство жителей Украины оказалось за чертой бедности и мало чем отличаются от сфотографированных Михайловым бездомных. Перед нами зеркало искусства, но мы по прежнему, как и семнадцать лет назад, останемся аутичными к чужому горю, а свое собственное предпочтем отрицать.

Наше чувство прекрасного окажется оскорблено двухметровыми изображениями бомжей, изувеченных человеческой безучастностью и равнодушием.  

Зато, мы будем умиляться красивым видео-портретам самоотверженных женщин-волонтеров, поражаясь "молчаливой искренности" художницы Зинаиды Лихачевой.

При этом будем игнорировать ее супружескую связь с главой администрации президента Януковича и даже не станем задавать себе вопрос о том, почему она, имея довольно скромные заслуги перед искусством, оказалась в одном ряду с признанными классиками.

Работы Зинаиды Лихачевой. Фото Дмитрия Амидова, ТаблоID 
 

Мы будем смотреть на выражение ее сочувствия и нам будет совершенно все-равно, что рядом с хрестоматийными произведениями украинского критического искусства выставляется проект демонстрирующий полное отсутствие критической позиции художницы в отношении самой себя.

И начнем бег по тому же замкнутому кругу.

powered by lun.ua